…А мимо текла история

...А мимо текла историяАвтор фото: ИТАР-ТАСС 

С Сергеем Юрьевичем я познакомился в институтские годы: онпериодически давал нам мастер-классы. Будучи человеком компанейским иинтересующимся жизнью молодежи, он часто приглашал всю нашу группу к себе напосиделки. И как-то так получилось, что вскоре мы прозвали преподавателячеловеком-музеем. И вот почему…

      Как многие уже поняли, наш герой — журналист. Мы даже с ним пошлив журналистику ради одного и того же: мир посмотреть. Правда, ему это ужеудалось, а мне еще нет. В общем, Сергей Юрьевич поездил на своем веку немало идаже потом книгу написал, условное название которой было «Алфавит». Почемутакое простое и скучное? А потому что содержание веселое: сборник состоял из 31эссе — каждое о каком-то населенном пункте, в котором побывал наш герой. Подраздачу не попали лишь твердый и мягкий знаки. А так… нашлись на карте СССРдаже городки на буквы «Ы», «Й» и «Ё». Правда, издание так и не вышло в свет.Так уж получилось, что человек Сергей Юрьевич не амбициозный и не тщеславный.Между тем вся его жизнь способна вызвать вполне здоровое любопытство. Дело втом, что, как-то сам того не желая, Сергей Юрьевич оказался свидетелем самыхразных исторических событий и обладателем самых разных исторических диковин. Напервый взгляд все эти диковины не представляют никакого интереса, хоть и лежатна видном месте, но вот на второй…

      — Вот смотри, — подводит он меня к шкафуи показывает на лежащую за стеклом обгоревшую деревяшку. — Это — Москва 1812года.

      — В смысле? — недоумеваю.

      — А в прямом. Как-то, помню, гуляли мы с отцом по центру Москвыи увидели, что одно здание собираются сносить. Тогда отец подошел к какому-тоработяге и попросил отпилить от дома (деревянный его каркас проглядывал из-подоблупившейся облицовки) небольшую и явно обгоревшую деревяшку.

      Работяга сперва не соглашался и даже пилу не давал. Но отецСергея Юрьевича протянул ему мятую трешку, и тот нехотя просьбу выполнил.

      — И зачем она тебе? — спросил он, уже отдавая «товар».

      — Так это же здание еще Наполеона видело, — ответил отец. — Этибревна из Москвы 1812 года!

      — Ага, ну и взял бы любую горелую чурку вместо того, чтобылюдей напрягать. А всем бы говорил, что это Москва 1812 года! — усмехнулсяработяга.

      — Ничего ты не понимаешь. Я-то буду знать, что это обычнаядеревяшка, а не историческая! — объяснил отец.

      Так в семье Сергея Юрьевича появился первый «экспонат».

      — Знаешь, чуть позже я понял, что мимо нас всех протекаетистория, — рассказывал мне Сергей Юрьевич. — И мы этого даже не замечаем. Аутекает-то безвозвратно. Тогда я и решил все это подмечать.

      Правда, фетишиста-старьевщика из Сергея Юрьевича не получилось- просто иногда он сохранял редкие вещицы, которые дарила ему судьба. Например,в его квартире, в специальной коробочке из дерева лежит большая темная сигара.

      — Это сигара марки Montecristo, — объясняет Сергей Юрьевич чутьли не с придыханием в ответ на мой равнодушно-непонимающий взгляд. — Эту маркучасто курил Эрнесто Че Гевара. И храню я ее потому, что это подарок человека,который с ним общался, — это сигара Че!

      — Он так любил раздавать людям курево? -удивился я.

      — Нет, — усмехнулся пожилой коллега. — Ну,то есть команданте, конечно, всегда делился с товарищами куревом и очень уважалтабак. До такой степени, что выкуривал все под чистую. Когда сигара ужеобжигала губы, он засовывал ее в трубку и докуривал. А подарок этот мнедостался от одного кубинского дипломата, сказавшего примерно вот что: «Ты,Сережа, кури эту сигару так, как рекомендовал в свое время Че: обязательноразрежь на несколько частей и кури каждую часть каждый день. Хватит надолго. ЧеГевара делал так в дальних походах».

      Такой ценный подарок Серге­ю Юрьевичусделали кубинцы не просто так — еще в молодости он отличался любовью к этомувиду табака и на одной из международных встреч, на которые пускали журналистов,он и разговорился с представителями Кубы. Тем молодой парень понравился,завязались приятельские отношения, и в один из своих визитов в Россию (делобыло в середине 1960-х) кубинцы и передали нашему герою презент, особенноподчеркнув, что он — из личных запасов команданте. Правда, поступать по его рецептутот не стал — все
откладывал, жалея резать сигару на части, а потом онавысохла, и он ее просто оставил как память…

      Вообще из общения с Сергее­м Юрьевичем ясделал вывод, что исторические предметы попадали ему в руки совершенно неожиданно.Например, благодаря одному случаю в Днепропетровске у Серге­я Юрьевичапоявилась подкова, которую держал в руках сам… батька Махно.

      — В 1970-е я работал в одном издании длякрестьян и меня отправили в Днепропетровск. Отправили из-за письма работяги,который написал нам, что в областном колхозе тамошний председатель разбазариваетнародное добро и плохо ведет хозяйство. Вот я и поехал выяснять ситуацию. Акогда приехал, понял, что дело обстоит совсем иначе: автор письма -распоследняя сволочь и лоботряс, а председатель, наоборот, самый обычныйчестный человек, который за дело болеет. И вот, значит, сижу я в этом колхозе,вникаю, наблюдаю. Председатель весь на иголках, автор письма ходит довольный. Апотом, разобравшись во всем хорошенько, я уехал, и вышла статья — «Человек сдвойным лицом». Председатель потом, когда был в Москве, приезжал в редакцию,благодарил за объективность, мы с ним сдружились, и в следующий свой приезд онподарил мне подкову. Как уверял, одну из четырех, что его дед у самого НестораМахно увел.

      Дело оказалось в следующем. Тотпредседатель был внуком кузнеца, который жил и работал в Мариуполе как раз вовремена революции. У них в городе надолго остановился Нестор Махно со своимвоинством. Они там с Красной Армией вроде как мирились и пытались объединиться.И вот, через несколько дней после прибытия батьки, по Мариуполю поползли слухи,что, мол, человек он не простой, личность демоническая — любого видит насквозьи может даже взглядом воду вскипятить. Правда это была или нет, сейчас уже врядли узнаешь, но суеверные люди охотно верили в силу анархиста с пламеннымвзором. Верил в нее и дед нашего председателя, так что, когда к нему заявилисьлюди от Махно и приказали перековать коня, тот своего не упустил. Дело в том,что махновцы от кузнецовых подков отказались, протянули свои: «Нестор Ивановичвелел этими подковать». Чем уж так были они замечательны, мастер не понял -подковы и подковы, у него даже лучше. Но потом вспомнил, о чем в городебалакали, и смекнул, что подковы, видать, заговоренные. Вот и взял их себе насчастье. А коня подковал похожими.

      Спустя несколько дней махновцы выдвинулисьв бой, потом Нестор терпел различные поражения, потом разорвал свои отношения сКрасной Армией и в дальнейшем то карабкался ввысь, то падал опять на самое дно.Результат известный: множество ранений, контузия, вынужденная эмиграция, смертьв полной нищете.

      — Мне, когда Мишка-председатель подковувручил, сказал, что их семье махновская собственность приносила только удачу -и в голодомор никто не погиб, и в войну, и всякие раскулачивания с репрессиямиих миновали, и живут у них в роду с тех пор все долго и счастливо…

      Сам Сергей Юрьевич не считает, что ворованные вещи могутпринести счастье, но подкова у него все равно висит на книжном шкафу. На всякийслучай, наверное.

      Нашлось у журналиста и много другихинтересных вещей: бюллетень с первых в стране президентских выборов (ему тогданикто из кандидатов не нравился, и он просто забрал листок себе), оплавленныйкусок ракетной ступени (привет из космических 1960-х), и… бутылка молдавскоговина «Солнцедар» 1983 года, которая стояла у Сергея Юрьевича почему-то на тойже «музейной» полке.

      — Мне несколько таких бутылок подарилдруг, который был в Молдавии на строительстве какого-то рабочего поселка. Я впринципе человек не пьющий, а потому поставил бутылку в сервант «до востребования».Но случая почему-то так и не представилось (забывали мы все время про нее), а всередине 1980-х началась антиалкогольная кампания, и Горбачев начал вырубатьвиноградники в Молдавии. Тогда-то я и понял, что у меня в шкафу — раритет, однаиз последних бутылок вина, сделанного на виноградниках, которых уже нет.

      — Так оно, наверное, испортилось уже, -замечаю, — вы же не в погребе его храните.

      — Ну, этого, думаю, я никогда не узнаю.Пить я его точно не собираюсь. Раритет ведь. И, это, Никит… — замялся онвдруг. — Ты тут говорил, что писать про мою коллекцию будешь… Это ради бога,тут я тебя, как журналист, очень даже понимаю и поддерживаю. Только имени моегонастоящего не упоминай, ладно? А то нагрянут еще, чего доброго, какие-нибудькриминальны
е элементы. Зачем мне такое развлечение на старости лет?

      — О’кей, — ответил я, и просьбу своегоколлеги по-честному выполнил.

      Фото: ИТАР-ТАСС

 

Оставить комментарий