Из Вероны с любовью

Из Вероны с любовью Не могла не поехать в Верону. Италия не отпускает от себя, сладко манит каждую осень. Жара уже спадает, толпы туристов редеют. Самое время погрузиться внутрь веков, побродить по соборам и набережным, всмотреться в античные лица. Рим, Венеция, Милан, Неаполь уже хранятся в памяти драгоценными воспоминаниями. Верона оставалась непознанной. Но прямой рейс из Москвы делал ее доступной.

Веронский аэропорт находится недалеко от города, полчаса на такси — и я уже в отеле. Точнее, рядом с ним. Когда при бронировании попросила номер с окнами в тишину, хозяин предложил поселиться поблизости в уютной квартире. Меня встречают ее хозяева: итальянец Андреа и его подруга… японка с искристой улыбкой. Ее имя (похожее на Мицубиси) к своему стыду сразу забыла. Рогацци подхватывает мой багаж, мы заходим в уютный атриум, поднимаемся на этаж, и вот они, мои апартаменты на ближайшие девять дней. Мне показывают кухню, гостиную, спальню, ванную, все белое, современное, с картинами на стенах, с прозрачными стульями и столом. Андреа вводит в мой планшет пароль для интернета, девушка показывает на карте все самое нужное: супермаркет, туристический центр, остановку автобусов, «вкусные» ресторанчики. Мы подписываем договор, расплачиваюсь, и пара убегает. Мне тоже не терпится остаться наедине с городом всех влюбленных.
Дом расположен в самом центре, рядом со знаменитой Ареной. Это веронский Колизей, античный амфитеатр, построенный на заре нашей эры, всемирно известная концертная площадка. Мне несказанно повезло, вояж совпал с гастролями мюзикла «Ромео и Джульетта». Афиши расклеены по городу, но поначалу останавливала цена на билет – от 37 евро. После Москвы в первые дни все пытаешься переводить евро в рубли, результат зашкаливает… но постепенно привыкаешь, и очарование среды, в которую погружаешься день за днем, делает таблицу умножения неактуальной…
«Стоит ли платить 37 евро за то, что все равно услышу со своего балкона?» – рассуждала я, пока не услышала репетицию спектакля. От звуков неистовой арии ноги просто вросли в землю. Да, это был он. Голос из XIV века. Он рассказывал о своей беде, жаловался, скорбел, молился. А потом хрипел от ярости, орал, изрыгал проклятия. И все это в ПЕСНЕ. В этот момент я возвращалась с пакетами из магазина, предчувствуя вкусный ужин (нежнейший творог «рикотта», кьянти дольче, жареный пепероне…). Но вот он запел, и не помню, как я очутилась в кассе. «Быстрей купить билет! Арена большая, но вдруг не останется свободных мест!»
С кассиршей пытаюсь торговаться, в прайсе написано от 20 евро. «Нет синьора, это для карабинеров. Для журналистов? Сожалею, 37 евро  —  самый дешевый билет». «Бене, давайте скорее!» Билет в кармане, а певец между тем продолжает свою историю, свою жизнь. Не в силах отойти от стен, я увязываюсь за пареньком с бейджем на шее, он проходит через служебный вход. То ли охранник отвлекся, то ли европейский менталитет не допускает саму вероятность того, что кто-то может нарушить запрет, но меня никто не останавливает, и вот я оказываюсь в святая святых – не репетиции мюзикла!       
На сцене парни танцуют драку. Ромео еще пытается сдержать представителей двух кланов, но они рвутся в бой, катаются по полу, рычат, похожие на стаю волков. В следующей сцене матери семейств начинают свой диалог-арию. Так торговки, сжав кулаки, топая ногами, ругаются на рынке. У каждой своя правда. А за их спинами исступленно бросается друг на друга их челядь… У режиссера мягкий, вкрадчивый, даже ласковый голос. Из глубин амфитеатра он командует в микрофон на трех (!) языках, называя актеров по именам. В труппе даже есть одна Татьяна. Я вжимаюсь в каменные ступени и превращаюсь в слух и зрение, дергаясь на каждого входящего: вдруг выгонят! Но все заняты делом, на меня никто не обращает внимания. На работниках бейджи разных цветов. У меня таких дома много со всех мероприятий. Эх, хотя бы один сюда с надписью «РRESS», можно было бы рискнуть проникнуть за кулисы… (Позднее, вооружившись удостоверением, я пыталась пройти через охрану под предлогом взять интервью, но получила вежливый и твердый отказ с предложением звонить продюсеру.) Примерно через час все заканчивается, вечером меня ждет настоящее действо.
На входе каждого зрителя приветствуют: буонасера! Контролер отрывает билет, рядом синьорита вручает всем по шоколадной конфете с
орешком. Развернув фантик, с умилением вижу в нем вкладыш, на котором написаны стихи о любви Монтеня! На билете указано: ворота открываются за полтора часа до начала спектакля. Места есть лишь на дорогих билетах, для прочих обозначена только зона. Чем раньше придешь, тем ближе к сцене займешь место. Я вошла в амфитеатр за сорок минут, свободных мест было мало.
Арена бурлила. Народ приходит сюда семьями, компаниями, группами. На каменные ступени, где сидели зрители ДВАДЦАТЬ ВЕКОВ (!), расстилают пледы, кладут одеяла, сидушки, купленные у местных продавцов, снующих тут и там. С ними вместе торгуют напитками, снедью такие же неутомимые торговцы, легко преодолевающие крутые высокие ступени. Здесь нет перил, и чтобы не упасть, им иногда приходится цепляться за чье-то плечо или руку, которую с готовностью подставят зрители. Увидела свободный пятачок, рядом с которым буквально валялись, завернувшись в одеяло, две синьориты. На мой вопрос: «Свободно?»  они кивают, устраиваюсь рядом с проходом. Вскоре на самом проходе располагается целая семья, глава раскрывает корзину, в воздухе запахло чесноком, народ подкрепляется колбасой, а меня все это – мелодичная речь, упоительно красивые лица, звездное небо над головой, каменные плиты под ногами —  погружает в глубину веков. Сейчас начнется спектакль, и мы узнаем, как оно все было НА САМОМ ДЕЛЕ.
Если поточнее определить впечатления от увиденного, можно с полной уверенностью сказать: оно было ИСТИННЫМ. Итальянцы рассказали о себе, о своей жизни, только происходившей семь веков тому назад. Кто, как не они, лучше всех, лучше Шекспира (!) знает об этом. Таких же парней я видела вчера выходящими гудящей толпой из лицея — в наушниках, с рюкзаками за плечами. Такие же девчонки в рваных джинсах катаются на роликах по набережным веронской реки с ласковым названием Адидже. Темные волосы разметались по плечам, в глазах – чертики.
В мюзикле много режиссерских находок, каждая взрывает зал, и единой волной тысячи глоток орут «бравИ!» (только иностранцы вроде меня тут кричат «бравО!»). Точнейший подбор ВСЕХ актеров (Джульетта – девочка с чистым нежным голосом, Ромео – нас-то-я-щий! —  тот, которому веришь безоговорочно, кормилица и матери семейств —  матеро-итальянские, да, именно и только такие!), все это создало фантастический эффект: перенесло многотысячную Арену прямиком в четырнадцатый век. Стало настоящим шедевром, в одном ряду с гениальнейшим фильмом Франко Дзефирелли.             
 Мы долго не отпускали их. Потом на сцену вышел продюсер и стал представлять всю команду. Если у нас актерам принято оставаться в образе и на поклонах, то итальянцы щедро поглощали зрительский восторг и так же отвечали нам. Они кричали, махали, смеялись, монах Лоренцо отплясывал с художницей по костюмам, Герцог  пританцовывал с балетмейстером, Тибальт и Меркуцио обнимались и толкали друг друга. Все были счастливы, потому что у них получилось.
Назавтра был второй показ мюзикла. Не в силах преодолеть колдовства, я как тень бродила под стенами Арены в надежде найти хоть какую-то брешь. Но бдительная охрана (в элегантных пиджаках, в галстуках и белых рубашках) не отходила от входов. И все же во время антракта мне удалось смешаться с толпой, возвращавшейся на свои места после перекура, и проникнуть в партер, махнув перед контролером вчерашним билетом. И уже вблизи сцены стали видны эффекты, недосягаемые для галерки. И все они были также хирургически точны, истинны, непреложны. Как руки матерей соприкасаются на могиле их детей, как занавес с каждым ударом молота судьбы все больше покрывается красным, как застывают тела влюбленных, превращаясь в мрамор…
Сегодня в Вероне история влюбленных коммерциализирована максимально. Индустрия Ромео и Джульетты широко поставлена на поток. А правую грудь статуи девушки туристы буквально протерли до дыры — по преданию, прикоснувшиеся к ней будут удачливы в любви. Но, несмотря на это, город не теряет своего очарования. 
И виной всему – четырнадцатилетняя девочка, пронзившая себя кинжалом семь веков назад. Ради Любви. Я верю в это…    

Оставить комментарий